РУФАТ РАМАЗАНОВ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ХВАТИЛО ЛЮБВИ И УПРЯМСТВА ОСТАТЬСЯ НА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ХВАТИЛО ЛЮБВИ И УПРЯМСТВА ОСТАТЬСЯ НА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ
Проект «Никуда не уеду» продолжает рассказывать истории тех, кто выбрал малую родину и не жалеет об этом. Герой нового выпуска – Руфат Рамазанов из северного Вагая: предприниматель, депутат, многодетный отец, меценат. Он возводит мечеть и дружит с православным батюшкой.
Видео Дарьи Булыги
Поселок Заречный всего в пятнадцати километрах от Вагая. Добраться сюда весной – квест с элементом экстрима: в отличие от дороги до райцентра, грунтовка раскисает так, что не пройдет ни «буханка», ни пешеход в резиновых сапогах. Именно здесь, среди лесов, болот и разливов Иртыша, вырос Руфат.
– Я очень люблю свое село, переживаю за него, за Родину, – улыбается он и смотрит на улицу. – За благоустройство, за формат современности. Всего этого здесь так не хватало.
Он учился в деревенской школе, потом штурмовал нефтегазовый университет, отслужил в армии, работал электриком и всерьез думал о карьере юриста. Руфат Рамазанов выбрал билет в один конец… домой. Сейчас в его кабинете в Вагае – чертежи детских площадок, образцы мозаики для мечети, договоры, традиционно заполняющие стол бизнесмена, ноутбук и игрушечные экскаваторы детей – напоминание о том, что дома ждут. За окнами – главная улица райцентра, виден парк Победы, Дом культуры, те самые детские площадки и гуляющие местные жители.
Мы выходим на улицу. Проходящий мимо мужчина здоровается с Руфатом Батретдиновичем как с хорошим знакомым.
– Я очень люблю свое село, переживаю за него, за Родину, – улыбается он и смотрит на улицу. – За благоустройство, за формат современности. Всего этого здесь так не хватало.
Он учился в деревенской школе, потом штурмовал нефтегазовый университет, отслужил в армии, работал электриком и всерьез думал о карьере юриста. Руфат Рамазанов выбрал билет в один конец… домой. Сейчас в его кабинете в Вагае – чертежи детских площадок, образцы мозаики для мечети, договоры, традиционно заполняющие стол бизнесмена, ноутбук и игрушечные экскаваторы детей – напоминание о том, что дома ждут. За окнами – главная улица райцентра, виден парк Победы, Дом культуры, те самые детские площадки и гуляющие местные жители.
Мы выходим на улицу. Проходящий мимо мужчина здоровается с Руфатом Батретдиновичем как с хорошим знакомым.
От рыбалки до стройки
В те годы, когда Руфат уже окончил университет и работал в Тюмени, его каждые выходные тянуло обратно – в Вагай, к родителям, которые осели здесь, на реке. Приезжал, как говорится, «на шашлыки», но чаще – с удочкой. Весной особенно: Вагай и Иртыш просыпаются, рыба идет, но вокруг – ни одного нормального магазина, где можно купить приличный балансир, теплые болотные сапоги или хотя бы стандартный крючок.
– Вот тогда и подумал: почему бы не открыть свой? – вспоминает мой собеседник. – Самому нужно – и людям пригодится.
Так в 2014 году в Вагае появился первый специализированный магазин для рыбаков, охотников и туристов.
В те годы, когда Руфат уже окончил университет и работал в Тюмени, его каждые выходные тянуло обратно – в Вагай, к родителям, которые осели здесь, на реке. Приезжал, как говорится, «на шашлыки», но чаще – с удочкой. Весной особенно: Вагай и Иртыш просыпаются, рыба идет, но вокруг – ни одного нормального магазина, где можно купить приличный балансир, теплые болотные сапоги или хотя бы стандартный крючок.
– Вот тогда и подумал: почему бы не открыть свой? – вспоминает мой собеседник. – Самому нужно – и людям пригодится.
Так в 2014 году в Вагае появился первый специализированный магазин для рыбаков, охотников и туристов.
Поначалу торговля шла бойко, но без рекламы. Тогда бизнесмен придумал хитрый ход: организовал соревнования по рыбалке. Бесплатная уха, призы, азарт – и вот уже его магазин знает весь район. Потом – сарафанное радио, интерес покупателей из Тюмени, Тобольска и даже Кургана.
Следующим шагом стала франшиза по продаже строительных товаров. Бизнес перешел на новый уровень. В пандемию розницу закрыли почти везде, но ведь плата за аренду, зарплаты, сотрудники никуда не делись.
– Начали шить маски, потом – костюмы для МЧС, потом – собственную одежду для рыбаков. Спрос оказался огромным, партию продали даже в Казахстан. Мы ни разу не уходили в минус, – говорит он без тени бравады. – Ни до ковида, ни во время, ни после.
Следующим шагом стала франшиза по продаже строительных товаров. Бизнес перешел на новый уровень. В пандемию розницу закрыли почти везде, но ведь плата за аренду, зарплаты, сотрудники никуда не делись.
– Начали шить маски, потом – костюмы для МЧС, потом – собственную одежду для рыбаков. Спрос оказался огромным, партию продали даже в Казахстан. Мы ни разу не уходили в минус, – говорит он без тени бравады. – Ни до ковида, ни во время, ни после.
Владелец ведет по магазину, показывая каждый стеллаж, не торопится, объясняет, демонстрирует, комментирует. Не прячет «кухню», не подбирает факты, не оставляет за кадром «скучную» часть работы. Хочешь посмотреть учет товаров – пожалуйста. Хочешь увидеть старые фото стройки – сейчас найдет в телефоне. Хочешь заглянуть в туалет для сотрудников – ради бога, здесь чисто.
Постепенно швейное направление отошло на второй план. А основной упор предприниматель сделал на то, что всегда любил с ранних лет: строить.
– В детстве постоянно рисовал какие-то здания, площадки, технику, – улыбается он. – Я маму спрашивал, почему мне это так нравится. Потом понял: мы ведь с папой возвели вместе дом там, в Заречном. В Вагае тоже. А теперь вижу, что тяга к строительству передалась сыновьям.
Постепенно швейное направление отошло на второй план. А основной упор предприниматель сделал на то, что всегда любил с ранних лет: строить.
– В детстве постоянно рисовал какие-то здания, площадки, технику, – улыбается он. – Я маму спрашивал, почему мне это так нравится. Потом понял: мы ведь с папой возвели вместе дом там, в Заречном. В Вагае тоже. А теперь вижу, что тяга к строительству передалась сыновьям.
Сейчас главные проекты его компании «Беркут» (название – в честь деда-охотника) – это благоустройство и строительство. Детские и спортивные площадки, уличное освещение, ремонт памятников. Когда мы подъезжаем к одной из таких зон – первой в округе с резиновым покрытием и баскетбольным кольцом, – герой выходит из машины и молча идет вперед, замечая, что снег обнажил лишний мусор. Тут же вздыхает и говорит, что пора собираться на субботники. И уже потом, почти между делом, добавляет:
– Летом была очередь на каждый аттракцион. Дети даже ждать уставали.
– Летом была очередь на каждый аттракцион. Дети даже ждать уставали.
В подчинении у Рамазанова официально шесть человек: бухгалтерия и продавцы в магазине. Плюс постоянные подрядчики – сварщики, электрики, строители. Зарплаты, по его словам, от 30 до 60 тысяч рублей плюс бонусы.
– Цифры средние по рынку, но сотрудники почему-то не бегут. А если уходят – возвращаются, – усмехается бизнесмен, и в голосе проскальзывает теплота. – Ольга трудится с первого дня открытия магазина. Пятнадцать лет! Она помнит, как раскладывали первые удочки, как приезжали первые рыбаки из Тюмени, как пахло новым деревом и пластиком. Светлана пришла на второй этаж после сокращения в банке. Тоже задержалась. Надолго.
С конкурентами не воюет: в этой нише в Вагае пять магазинов, и он спокоен:
– У каждого продавца свой покупатель. Я никогда не демпинговал, не сбивал цену. Правда, сейчас добавляется конкуренция со стороны маркетплейсов – формат меняется. Нужно подстраиваться, предлагать новое, – разводит он руками. – Иногда торопиться тоже надо.
– Цифры средние по рынку, но сотрудники почему-то не бегут. А если уходят – возвращаются, – усмехается бизнесмен, и в голосе проскальзывает теплота. – Ольга трудится с первого дня открытия магазина. Пятнадцать лет! Она помнит, как раскладывали первые удочки, как приезжали первые рыбаки из Тюмени, как пахло новым деревом и пластиком. Светлана пришла на второй этаж после сокращения в банке. Тоже задержалась. Надолго.
С конкурентами не воюет: в этой нише в Вагае пять магазинов, и он спокоен:
– У каждого продавца свой покупатель. Я никогда не демпинговал, не сбивал цену. Правда, сейчас добавляется конкуренция со стороны маркетплейсов – формат меняется. Нужно подстраиваться, предлагать новое, – разводит он руками. – Иногда торопиться тоже надо.
Развивать муниципалитет надо!
Вагайский муниципальный округ – один из самых протяженных в Тюменской области. Три-четыре направления, конечные точки – по сто километров в разные стороны, и почти везде грунтовка.
– После дождей не проехать, – вздыхает Руфат. – Весной к родителям не добраться, на праздники – никак. Километр за километром дороги латают, но процесс медленный. Я был в Омской области, и когда вернулся, понял: у нас все-таки дороги хорошие. Хотя бы проехать можно.
Вагайский муниципальный округ – один из самых протяженных в Тюменской области. Три-четыре направления, конечные точки – по сто километров в разные стороны, и почти везде грунтовка.
– После дождей не проехать, – вздыхает Руфат. – Весной к родителям не добраться, на праздники – никак. Километр за километром дороги латают, но процесс медленный. Я был в Омской области, и когда вернулся, понял: у нас все-таки дороги хорошие. Хотя бы проехать можно.
Это одна из проблем. Другая – ЖКХ. В Вагае, как и во многих селах, нет управляющей компании для многоквартирных домов. «Высотки»-трехэтажки – на самоуправлении. Жители потихоньку привыкают к новым правилам, но процесс идет тяжело.
– Элементарные вещи. Мы же в селе выросли, сами всё убирали во дворах. Своими лопатами снег откидывали, весной и летом облагораживали территорию. Сейчас все ищут того, кто должен оказать услугу. Но это меняется постепенно.
Мы проезжаем мимо мусорной площадки. Контейнеры новые, аккуратные. Правда, рядом всё равно валяется старая мебель – видимо, не влезла.
– Элементарные вещи. Мы же в селе выросли, сами всё убирали во дворах. Своими лопатами снег откидывали, весной и летом облагораживали территорию. Сейчас все ищут того, кто должен оказать услугу. Но это меняется постепенно.
Мы проезжаем мимо мусорной площадки. Контейнеры новые, аккуратные. Правда, рядом всё равно валяется старая мебель – видимо, не влезла.
– С приходом регоператора стало чище, – признаёт собеседник. – Но проблема остается: люди не привыкли платить. «Как это – платить? Я заплатил, значит, выкину всё, что попало». Выбрасывают диваны, лампы, строительные отходы. Если контейнер забит – несут к соседнему. Но я замечаю: молодежь уже другая. Школьники выходят на субботники, сами предлагают помощь бабушкам. Может, с них и начнется перемена менталитета.
Когда-то в районе работал свой асфальтовый завод – закрывал любые местные потребности. Потом пришла реорганизация, технику забрали в Тобольск, и предприятие встало. Теперь асфальт возят за десятки километров.
Когда-то в районе работал свой асфальтовый завод – закрывал любые местные потребности. Потом пришла реорганизация, технику забрали в Тобольск, и предприятие встало. Теперь асфальт возят за десятки километров.
– Логистика – сплошные расходы, от этого страдает и строительство. Но что поделать. Работаем с тем, что есть, – он замолкает на пару секунд. Потом добавляет уже более оптимистично: – Зато появляются другие производства. Фермер клубнику выращивает, скоро, говорят, молокозавод запускают. Кто-то ресторан открыл, кофейню. Округ развивается. Понемногу, но развивается.
Мы трогаемся дальше. Колея местами становится глубже, Руфат ведет уверенно.
Мы трогаемся дальше. Колея местами становится глубже, Руфат ведет уверенно.
– Я верю, что всё наладится. Дети наши вырастут, надеюсь, останутся. А для этого нужны дороги, работа и нормальная жизнь. Мы над этим работаем. Я – над своими проектами, администрация – над своими, люди – над своими. По чуть-чуть, но сообща.
Мы вместе, у нас общая земля
Восьмой год подряд герой держит пост: тридцать дней на Уразу – строго, по правилам. А потом добавляет еще шесть добровольно. Веру ему привили отец и бабушка. Отец брал на Курбан-байрам, на поминовение предков, на все традиционные праздники. Бабушка была глубоко верующей и повторяла: «Вера – самое главное. Она всегда поможет». Эти слова запомнил навсегда. Сейчас он совершает намаз, соблюдает посты и учит детей тому же. Но не назидательно, а скорее личным примером. Старшие сыновья уже видят: папа молится – значит, это важно. Маленькие пока просто повторяют движения. Но это, уверен Руфат, тоже семя, которое прорастет.
Он дружит с православным священником, приглашает его на свои праздники, приходит в гости сам.
– Для меня нет разделения, – объясняет Руфат. – Главное в вере – делать благое. Оно тысячу раз вернется. Проверено!
На Ураза-байрам он уже четвертый год накрывает столы в ресторане для земляков, проводит конкурсы для детей и обязательно зовет казаков и батюшку.
– Священник сначала стеснялся. А в этом году казаки пришли – атаман и его заместитель. Я попросил: «Придите к нам, покажите, что мы вместе. Люди увидят – начнут уважать друг друга». Им понравилось. Остались на всё мероприятие, общались, угощались. Теперь говорят: будем приходить всегда.
Я спрашиваю: как отреагировали гости?
– Оценили, – кивает Руфат. – Говорят: «Пришли с открытым сердцем». Все разговаривали, слышали друг друга, хорошо провели время.
По пути к месту строительства мечети мы проезжаем храм Иоанна Богослова и останавливаемся. Герой решает показать нам знаковое место для села. Заходящее солнце отражается в золоте, и не сразу мы замечаем мужчину-реставратора: он работает над покрытием купола. С уважением Руфат останавливается у входа на территорию и рассказывает историю церкви: оказалось, ее строили офицеры еще в XVIII веке. При советской власти в период антирелигиозной пропаганды храм Иоанна Богослова постигла участь многих других. Сначала конфисковали имущество, затем устроили в здании дизельную электростанцию, позже – общественную баню и гараж. Треснувший и обветшавший от сырости и вибрации храм всё же выстоял.
Он дружит с православным священником, приглашает его на свои праздники, приходит в гости сам.
– Для меня нет разделения, – объясняет Руфат. – Главное в вере – делать благое. Оно тысячу раз вернется. Проверено!
На Ураза-байрам он уже четвертый год накрывает столы в ресторане для земляков, проводит конкурсы для детей и обязательно зовет казаков и батюшку.
– Священник сначала стеснялся. А в этом году казаки пришли – атаман и его заместитель. Я попросил: «Придите к нам, покажите, что мы вместе. Люди увидят – начнут уважать друг друга». Им понравилось. Остались на всё мероприятие, общались, угощались. Теперь говорят: будем приходить всегда.
Я спрашиваю: как отреагировали гости?
– Оценили, – кивает Руфат. – Говорят: «Пришли с открытым сердцем». Все разговаривали, слышали друг друга, хорошо провели время.
По пути к месту строительства мечети мы проезжаем храм Иоанна Богослова и останавливаемся. Герой решает показать нам знаковое место для села. Заходящее солнце отражается в золоте, и не сразу мы замечаем мужчину-реставратора: он работает над покрытием купола. С уважением Руфат останавливается у входа на территорию и рассказывает историю церкви: оказалось, ее строили офицеры еще в XVIII веке. При советской власти в период антирелигиозной пропаганды храм Иоанна Богослова постигла участь многих других. Сначала конфисковали имущество, затем устроили в здании дизельную электростанцию, позже – общественную баню и гараж. Треснувший и обветшавший от сырости и вибрации храм всё же выстоял.
– Это место силы – прихожу сюда и чувствую мощь. Как и в мечети. Люди здесь живут в мире. Мы же все русские, – говорит Руфат, – На одной земле живем. У нас нет разграничений. Пасху вместе встречали, угощениями делились. Уразу – тоже вместе. Почему нет?
Духовный центр
Мечеть в Вагае Руфат с товарищами строят уже пять лет. Название – Аль-Каусар – переводится с арабского как «изобилие». Прошу объяснить, что это значит для него.
– Ответы на все вопросы, – говорит он, и лицо становится серьезным. – Через знания, через принятие, через любовь. Изобилие – это не про деньги. Это про глубину. Понимаешь?
Понимаю.
Мечеть рассчитана на 100–150 человек. Для района, где мусульман около 39%, это долгожданный и важный объект. Ближайшая мечеть сейчас – за 15–30 километров, и там много людей не поместится.
Строительство идет по мере сбора средств. Помогает местная администрация, перечисляют и земляки, и люди со всей России – работает сарафанное радио. Общая стоимость проекта – около 15 миллионов рублей.
– Стройка не останавливалась ни на день, – говорит собеседник, когда мы стоим на пороге будущего здания из бежевого кирпича. – Маленькими шагами, по кусочку. Материал поставляется – работаем. Финансирование собирается – продолжаем.
Он достает телефон, листает фотографии. Вот фундамент – 2022 год, зима, рабочие в теплых верхонках. Вот плиты перекрытия – весна, грязь по колено, но лица довольные. В 2023-м подняли стены, установили купол с полумесяцем. В декабре окна поставили – депутаты помогли. 2024-й – штукатурка, отопление, подготовка под мозаику.
Это отдельная гордость. Внутри, у будущего окна женской комнаты, лежат образцы из миланского стекла – переливаются, как рыбья чешуя. Рассматриваем татарский национальный узор: тюльпаны и рога. Символ плодородия, объясняет Руфат. Семья, дом, скот. Всё, что кормит и держит человека на земле.
На потолке – священная сура арабской вязью. В проекте – второе здание: школа арабского и татарского языков, конференц-зал на сотню гостей. И большой парк вокруг – в брусчатке, с прогулочными зонами. Строят мечеть в партнерстве с Тамиром Алим
баевым и Амирхоном Шариповым. Ильдар Гайсин помогает со всеми необходимыми документами.
– Однажды я обещал бабушке, что построю мечеть. И как будто кто-то свыше меня к этому ведет.
– Ответы на все вопросы, – говорит он, и лицо становится серьезным. – Через знания, через принятие, через любовь. Изобилие – это не про деньги. Это про глубину. Понимаешь?
Понимаю.
Мечеть рассчитана на 100–150 человек. Для района, где мусульман около 39%, это долгожданный и важный объект. Ближайшая мечеть сейчас – за 15–30 километров, и там много людей не поместится.
Строительство идет по мере сбора средств. Помогает местная администрация, перечисляют и земляки, и люди со всей России – работает сарафанное радио. Общая стоимость проекта – около 15 миллионов рублей.
– Стройка не останавливалась ни на день, – говорит собеседник, когда мы стоим на пороге будущего здания из бежевого кирпича. – Маленькими шагами, по кусочку. Материал поставляется – работаем. Финансирование собирается – продолжаем.
Он достает телефон, листает фотографии. Вот фундамент – 2022 год, зима, рабочие в теплых верхонках. Вот плиты перекрытия – весна, грязь по колено, но лица довольные. В 2023-м подняли стены, установили купол с полумесяцем. В декабре окна поставили – депутаты помогли. 2024-й – штукатурка, отопление, подготовка под мозаику.
Это отдельная гордость. Внутри, у будущего окна женской комнаты, лежат образцы из миланского стекла – переливаются, как рыбья чешуя. Рассматриваем татарский национальный узор: тюльпаны и рога. Символ плодородия, объясняет Руфат. Семья, дом, скот. Всё, что кормит и держит человека на земле.
На потолке – священная сура арабской вязью. В проекте – второе здание: школа арабского и татарского языков, конференц-зал на сотню гостей. И большой парк вокруг – в брусчатке, с прогулочными зонами. Строят мечеть в партнерстве с Тамиром Алим
баевым и Амирхоном Шариповым. Ильдар Гайсин помогает со всеми необходимыми документами.
– Однажды я обещал бабушке, что построю мечеть. И как будто кто-то свыше меня к этому ведет.
Что держит человека на земле
У Руфата четверо сыновей. Детей он приучает к труду и взаимопомощи. Младшие – пятилетний Рамир и четырехлетний Алишер – постоянно с ним на стройках.
– Главные прорабы на строительной технике, – смеется он, и лицо становится мягче. – Игрушки у них – не машинки, а экскаваторы. Видят, что я делаю, и тянутся. Потом говорят: «Папа, возьми с собой». Я беру. А что мне – жалко, что ли?
Мы уже вернулись в машину, едем к Иртышу. Разговор плавно перетекает к вопросу: что наполняет человека? Вот Руфат – опора семьи, муж и отец. Откуда он черпает силы?
– Устье Иртыша, где впадает река Вагай. Там особенно. Лес, болота, озёра. Места, где нет связи. Можно спокойно отдохнуть, набраться энергии. Никто не дергает. Только ты и природа, – перечисляет он не спеша. – Мечеть, конечно. Теперь это мое место. Каждый день. Там тихо, даже когда идет стройка. Наша церковь вдохновляет. Смотришь и думаешь: как они это строили? Без техники, без кранов. И через двести лет стоит. И дом – когда собираются братья, сёстры, приезжают дяди. Это лучшее место.
На будущее планы: достроить духовный центр, завершить свой дом и дать детям образование, чтобы потом они возвращались на малую родину. В бизнесе – расширять компанию, возводить более крупные объекты, «приносить благо и удовольствие».
– Наш Вагай, наши Северные Гавайи, – говорит он, обводя взглядом крыши домов. – Я никуда отсюда не уеду, потому что здесь моя история, мои корни, моя жизнь. Здесь растут мои сыновья. Зачем мне куда-то ехать? Приезжайте вы к нам!
– Главные прорабы на строительной технике, – смеется он, и лицо становится мягче. – Игрушки у них – не машинки, а экскаваторы. Видят, что я делаю, и тянутся. Потом говорят: «Папа, возьми с собой». Я беру. А что мне – жалко, что ли?
Мы уже вернулись в машину, едем к Иртышу. Разговор плавно перетекает к вопросу: что наполняет человека? Вот Руфат – опора семьи, муж и отец. Откуда он черпает силы?
– Устье Иртыша, где впадает река Вагай. Там особенно. Лес, болота, озёра. Места, где нет связи. Можно спокойно отдохнуть, набраться энергии. Никто не дергает. Только ты и природа, – перечисляет он не спеша. – Мечеть, конечно. Теперь это мое место. Каждый день. Там тихо, даже когда идет стройка. Наша церковь вдохновляет. Смотришь и думаешь: как они это строили? Без техники, без кранов. И через двести лет стоит. И дом – когда собираются братья, сёстры, приезжают дяди. Это лучшее место.
На будущее планы: достроить духовный центр, завершить свой дом и дать детям образование, чтобы потом они возвращались на малую родину. В бизнесе – расширять компанию, возводить более крупные объекты, «приносить благо и удовольствие».
– Наш Вагай, наши Северные Гавайи, – говорит он, обводя взглядом крыши домов. – Я никуда отсюда не уеду, потому что здесь моя история, мои корни, моя жизнь. Здесь растут мои сыновья. Зачем мне куда-то ехать? Приезжайте вы к нам!
Заметки журналиста
Мы беседовали почти пять часов. За это время он ни разу не посмотрел на часы и не сказал «это не для записи».
В Вагае все знают Руфата. На улице ему пожимают руку, бабушки здороваются первыми, дети машут из окон. Он останавливается, спрашивает о здоровье, о внуках, о протекающей крыше. Не потому, что он депутат (хотя и депутат тоже), а потому, что иначе не умеет. «Папа каждого знал, – объясняет. – Я с ним ходил, видел: с каждым надо поговорить, договориться. Раньше ведь так всё было: я сделал тебе хорошо – вот тебе еще лучше».
В Вагае все знают Руфата. На улице ему пожимают руку, бабушки здороваются первыми, дети машут из окон. Он останавливается, спрашивает о здоровье, о внуках, о протекающей крыше. Не потому, что он депутат (хотя и депутат тоже), а потому, что иначе не умеет. «Папа каждого знал, – объясняет. – Я с ним ходил, видел: с каждым надо поговорить, договориться. Раньше ведь так всё было: я сделал тебе хорошо – вот тебе еще лучше».
Текст: Елена Ковалева
Фото: Денис Моргунов
Видео: Дарья Булыга
Регистрация СМИ: Сетевое издание «Интернет-газета «Тюменская область сегодня», свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-64918 от 24.02.2016 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Учредитель: Автономная некоммерческая организация «Тюменская область сегодня».
Фото: Денис Моргунов
Видео: Дарья Булыга
Регистрация СМИ: Сетевое издание «Интернет-газета «Тюменская область сегодня», свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-64918 от 24.02.2016 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Учредитель: Автономная некоммерческая организация «Тюменская область сегодня».
